Ревел мотор хлестал свинец

Антон Чехов. «Из дневника одной девицы».

Автор рассказа: Антон Павлович Чехов

Название: «Из дневника одной девицы»

Примерное время чтения: 4 минуты

«Из дневника одной девицы»

13-го октября . Наконец-то и на моей улице праздник! Гляжу и не верю своим глазам. Перед моими окнами взад и вперед ходит высокий, статный брюнет с глубокими черными глазами. Усы — прелесть! Ходит уже пятый день, от раннего утра до поздней ночи, и все на наши окна смотрит. Делаю вид, что не обращаю внимания.

15-го. Сегодня с самого утра проливной дождь, а он, бедняжка, ходит. В награду сделала ему глазки и послала воздушный поцелуй. Ответил обворожительной улыбкой. Кто он? Сестра Варя говорит, что он в нее влюблен и что ради нее мокнет на дожде. Как она неразвита! Ну, может ли брюнет любить брюнетку? Мама велела нам получше одеваться и сидеть у окон. «Может быть, он жулик какой-нибудь, а может быть, и порядочный господин», сказала она. Жулик… quel [какой (фр.)]… Глупы вы, мамаша!

16-го. Варя говорит, что я заела ее жизнь. Виновата я, что он любит меня, а не ее! Нечаянно уронила ему на тротуар записочку. О, коварщик! Написал у себя мелом на рукаве: «Поcле». А потом ходил, ходил и написал на воротах vis-a-vis: «Я не прочь, только после». Написал мелом и быстро стер. Отчего у меня сердце так бьется?

17-го. Варя ударила меня локтем в грудь. Подлая, мерзкая завистница! Сегодня он остановил городового и долго говорил ему что то, показывая на наши окна. Интригу затевает! Подкупает, должно быть… Тираны и деспоты вы, мужчины, но как вы хитры и прекрасны!

18-го. Сегодня, после долгого отсутствия, приехал ночью брат Сережа. Не успел он лечь в постель, как его потребовали в квартал.

19-го. Гадина! Мерзость! Оказывается, что он все эти двенадцать дней выслеживал брата Сережу, который растратил чьи-то деньги и скрылся.

Сегодня он написал на воротах: «Я свободен и могу». Скотина… Показала ему язык.

Источник

Стихотворение, за которое Маяковскому можно дать нобелевскую премию мира

Владимир Маяковский фигура в русской литературе неоднозначная. Его либо любят, либо ненавидят. Основой ненависти обычно служит поздняя лирика поэта, где он воспевал советскую власть и пропагандировал социализм. Но со стороны обывателя, не жившего в ту эпоху и потока времени, который бесследно унёс многие свидетельства того времени, рассуждать легко.

Маяковский мог бы не принять советскую власть и эмигрировать, как это сделали многие его коллеги, но он остался в России до конца. Конец поэта печальный, но он оставался верен своим принципам, хотя в последние годы даже у него проскальзывают нотки недовольства положением вещей.

То, что начнет твориться в советской России после 30-х годов, поэт уже не увидит.

Стихотворение «Хорошее отношение к лошадям» было написано в 1918 году. Это время, когда ещё молодой Маяковский с восторгом принимает происходящие в стране перемены и без капли сожаления прощается со своей богемной жизнью, которую вёл ещё несколько лет назад.

Большой поэт отличается от малого не умением хорошо рифмовать или мастерски находить метафоры, и уж точно не количеством публикаций в газетах и журналах. Большой поэт всегда берётся за сложные темы, которые раскрывает в своей поэзии — это даётся далеко не каждому, кто умеет писать стихи. Большой поэт видит не просто голод, разруху, когда люди видят голод и разруху. Он видит не роскошь и сытую жизнь, когда люди видят роскошь и сытую жизнь — подмечает те детали, мимо которых простой обыватель пройдёт мимо и не заметит ничего.

А Маяковский всю жизнь презирал мещанство и угодничество и очень хорошо подмечал тонкости своего времени.

О самой поэзии он выскажется так:

Поэзия — вся! — езда в незнаемое.
Поэзия — та же добыча радия.
В грамм добыча, в год труды.
Изводишь единого слова ради
тысячи тонн словесной руды.

В стихотворении (оно будет ниже) поэт напрямую обращается к животному. Но это обращение служит неким метафорическим мостом, который должен только усилить накал, происходящий в стихе и показать обычному обывателю всю нелепость и жестокость ситуации. Случаи жестокого обращения с лошадьми были часты в это время. Животных мучали до последнего, пока те действительно не падали замертво прямо на дорогах и площадях. И никто этого не пресекал. Это считалось нормой.

Читайте также:  Какое масло для 274 мотора

Предлагаем вашему вниманию стихотворение «Хорошее отношение к лошадям» , за которое по праву можно дать премию мира. Кстати, нобелевку в 2020 году получила американская поэтесса Луиза Глик. А ведь многие тексты Маяковского не хуже, и они то как раз о борьбе – борьбе за свободу и за равное существование на нашей планете.

Маяковский вдохновил множество хороших людей — именно поэтому его помнят и любят до сих пор.

Будь ты хоть человек, а хоть лошадка, которая отдаёт всю себя ради общей цели. Пусть поэт и обращается к лошади, но главную свою мысль он хочет довести до людей, которые стали слишком чёрствыми и жестокими.

Хорошее отношение к лошадям

Били копыта,
Пели будто:
— Гриб.
Грабь.
Гроб.
Груб.-
Ветром опита,
льдом обута
улица скользила.
Лошадь на круп
грохнулась,
и сразу
за зевакой зевака,
штаны пришедшие Кузнецким клёшить,
сгрудились,
смех зазвенел и зазвякал:
— Лошадь упала!
— Упала лошадь! —
Смеялся Кузнецкий.
Лишь один я
голос свой не вмешивал в вой ему.
Подошел
и вижу
глаза лошадиные…

Подошел и вижу —
За каплищей каплища
по морде катится,
прячется в шерсти…

И какая-то общая
звериная тоска
плеща вылилась из меня
и расплылась в шелесте.
«Лошадь, не надо.
Лошадь, слушайте —
чего вы думаете, что вы их плоше?
Деточка,
все мы немножко лошади,
каждый из нас по-своему лошадь».
Может быть,
— старая —
и не нуждалась в няньке,
может быть, и мысль ей моя казалась пошла,
только
лошадь
рванулась,
встала на ноги,
ржанула
и пошла.
Хвостом помахивала.
Рыжий ребенок.
Пришла веселая,
стала в стойло.
И всё ей казалось —
она жеребенок,
и стоило жить,
и работать стоило.

Источник

За Сталинград!

Тонули катера и лодки,
Горел над Волгой Сталинград.
Приказы раздирали глотки
Не ради славы и наград.

Свинцовый ветер рвал шинели,
Корежило в разрывах сталь,
Земля стонала от шрапнели,
Где бой смертельный нарастал.

Какой бывает правда горькой,
Не став еще ничьим отцом,
Лежал парнишка на пригорке
С чужим обугленным лицом.

В открытом люке снег искрился,
На траках запекалась кровь…
А бесконечный бой все длился,
И мерил павшими любовь

Ко всей израненной Отчизне,
Что сквозь огонь пронес солдат,
Разя врага, во имя жизни,
Ведя в бессмертье Сталинград.

Вновь на Мамаевом кургане
Цветам и травам не расти.
Палящий зной и ураганы
Смели живое на пути.

Одна полынь и та седая,
Дрожа росинками во мгле,
Ночами темными рыдала
На окровавленной земле.

***
Вы – сродни февралю, что, бесспорно, суров,
Вы сродни тем ветрам, что нас хлещут нещадно,
Только кто мог еще защитить мирный кров,
Бить жестоко врага, гнать его беспощадно?!

Вы сродни февралю, что отступит на час
И подарит капель чистоты серебристой,
Чтобы тысячи детских восторженных глаз
Не увидели взрывов средь копоти мглистой.

Вы сродни февралю, тем военным годам,
Всем солдатским сердцам, что вовек не состарить.
Потому мы идем по февральским следам
Той немеркнущей славы, волнующей память!

***
На граните алеют гвоздики.

Читайте также:  Кольцо поршневое лодочные моторы салют

Остановки и те не безлики:
Есть герои у нашей страны.
На граните алеют гвоздики,
Как кровавые пятна войны.

Все смешалось у стен Сталинграда:
Залпы пушек, зениток пальба,
Катера, самолетов армада,
Вдовий стон и детишек мольба.

За свободу и веру святую,
Автоматы, сжимая рукой,
Шли на бой, каждой жизнью рискуя,
За рассвет над великой рекой!

И, ломая хребтину фашизму,
На кровавом снегу полегли…
Все, во имя Победы и Жизни,
Наши воины сделать смогли!

Ревели танки и рвались гранаты,
Свистели бомбы в небе голубом,
Акации кивали виновато,
И в городе горел последний дом.

Вели в атаку мужество и воля.
Плечом к плечу, не ведая преград,
Перенося немыслимую долю,
Отчаянно дрались за Сталинград!

Солдаты, офицеры, генералы!
Где вашей кровью полит каждый шаг,
Все в пепел превращалось и сгорало,
И отступил, разбитый вами, враг!

Мы хоронили вас, забыв о боли.
И только злость сверлила нашу плоть.
Сгоревшим хлебом пахло где-то поле…
Какие силы нам давал Господь!

***
Ты замертво упал в колосья хлеба,
Свинцовый ветер несся над тобой,
В глазах отражены почти пол неба,
И облака в оправе золотой.

В размахе рук такая ширь сокрыта,
Мечты и грезы словно наяву,
И пулемет стучал как конь копытом,
И сыпал смерть в пожухлую траву.

Твой первый бой и он же был последним,
Огню навстречу сделан первый шаг,
И вечность, отражаясь в лике бледном,
В тот день была свидетелем атак.

И детским звонким голосом кричала,
Лилась дождем — слезами матерей,
Но ничего нельзя начать сначала,
Предсмертный взгляд из памяти стереть.

И шла война назад дорогой длинной,
На запад, где когда-то началась,
В развалины столь жалкого Берлина,
Где рухнула фашиствующих власть.

Мы Европу с тобой отстояли,
И Варшава цела и Париж,
И соборы, что в Вене ваяли,
И Рейхстаг, где сегодня стоишь.

А страна наша в пепле и дыме,
В грудах камня лежат города.
И земля ковылями седыми
От смертей поросла навсегда.

Вновь вернемся на Волгу и к Дону,
И в Хатынь, ты — фашист, так и знай!
Синевой вод байкальских бездонных
Не сравнятся ни Рейн, ни Дунай.

Мы омоем смертельные раны,
Восстановим Отчизну свою.
Над Москвою-рекой утром ранним
Я однажды об этом спою.

Над Россошками синее небо
Развернуло свое полотно,
Как давно я с друзьями здесь не был,
Многим пасть было здесь суждено.

Истомленные жаждой и зноем,
Находясь под прицельным огнем,
Под бомбежки пронзительным воем
Мы мечтали все лишь об одном:

Сокрушить нечисть злобную эту,
Прочь прогнать с нашей русской земли,
Но ее паутинные сети
Мы тогда разорвать не могли.

Бились долго, жестоко, натужась,
Не щадя истребляя свинцом,
И фашиста охватывал ужас,
Видя жуткое смерти лицо…

Поле брани, по счету какое?
Куликовское. Бородино.
Величайшее горе людское
Испытать было русским дано.

Здесь в Россошках два траурных поля,
Сотни ль, тысячи павших солдат
Уместились на этом раздолье?
И звучит колокольный набат,

Реет гордо священное знамя
Здесь, где бились бойцы до конца;
И разносят ветра нашу память,
Проникая потомкам в сердца.

***
Ветерану войны
Снова твои сапоги и солдатскую скатку
Трогаю взглядом и сердцем, горячей рукой:
Это ведь ты под Орлом шел в жестокую схватку,
Чтобы сегодня те годы ложились строкой,

Голос срывался, а крика никто не услышал,
Дергалось веко, а нерв не хотел уступать…
Сколько вас тех, кто из бойни кровавой той вышел,
Сколько могил вам пришлось на Планете копать?

Помню я шрамы, рубцы, ордена и седины,
Помню твой голос басистой мужской красоты.
Вечная память солдатам военной годины.
Голову низко склоняя, несу вам цветы.

***
Советское кладбище в Россошках

Считаю плиты, умножаю числа
Бойцов, сложивших головы в боях.
Какая тишина вокруг нависла,
Какая тишь в израненных полях!

Читайте также:  Якорь мотор для катера

Представить страшно численность погибших,
Живым здесь тесно было бы стоять,
И я шепчу вдруг голосом осипшим:
— Три чьи-то жизни — на любую пядь

Искромсанной земли святой и правой.
И где взять сил, чтоб это осознать?
Но, отстояв достоинство Державы,
Мы доказали: можем воевать!

Гранит над степью непривычно блещет,
У смерти беспощадно ремесло…
Волнуется полынь, ковыль трепещет,
Взывают к миру, осуждая зло.

В серебристой пыли тополя,
Сапоги, котелки и шинели,
В ковылях серебристых земля,
И ветра, что в оврагах шумели.
Серебристым налетом легла
Седина на виски нашим дедам,
Серебристость сердца людям жгла,
Неотлучно за каждым шла следом.

Серебристость в уставших глазах,
Словно пепел вселенский прорвался
И навечно остался в слезах,
В наши души навеки закрался.
Не уйти от него никуда,
Этот пепел саднящий, жестокий,
Серебристость войны, как беда,
Платы требуют слишком высокой.

***
Над рекою Россошкой

Я снова над Россошкою стою,
Река журчит и сетует, как прежде,
На гибель тысяч в огненном бою,
На их не сохраненные надежды.

Что видит речка на моем лице?
В войну она другие лица знала:
В кровавой битве, в мертвенном кольце
Крушилось все, ломалось и пылало.

Бойцам не встать, не протянуть мне рук,
Чтоб я смогла, хоть к пальцам прикоснуться,
На сотни верст седой степи вокруг
Ковыльные лохмотья в небо рвутся.

Их сны тревожит колокольный звон,
И ветра вопли носятся над степью,
И чудится, что вновь со всех сторон
Летят снаряды, вой стоит над крепью,

И мертвых тел уже не сосчитать,
И корчится земля. Куда ж ей деться?
А те Россошки в клочья будут рвать,
У ребятишек отнимая детство…

Течет река, спешит все рассказать,
На мелких волнах вспыхивают блики,
Я по одной стараюсь ей бросать,
Для каждого погибшего, гвоздике.

Боюсь, что мне не рассказать
О битвах, подвигах и славе,
Как сам Орлов мог написать,
«Победой» сборник озаглавив.

Мне, не бывавшей на войне,
Не знавшей боли пораженья,
Труднее описать вдвойне
Надежд и чаяний крушенья.

Труднее радость передать,
Солдатских чувств святого братства,
Победы нашей благодать,
Фашистских гадов святотатство.

Но легче жить в краю родном,
Очистив город от развалин,
И думать только об одном:
Героем город бы назвали,

За то, что выстоял и жил,
Круша врага над самой Волгой,
Что подвиг славный совершил,
Когда был бой нелегким, долгим.

Теперь мне легче во сто крат,
Растить детей для мирной жизни,
Ведь ты, солдат, мой друг и брат,
Герой всей доблестной отчизны.

Тебе весенние цветы,
За то, что беды не сломили,
Живому — лучшие мечты,
Поклон земной — коль ты в могиле.

По местам, где шли бои когда-то,
Я ходила тропами степными,
И могилу каждого солдата
Метила цветами полевыми,

Чтобы тот, кто шел за мною следом,
В поле не забыл нарвать тюльпанов,
Заведя короткую беседу
С ветром от солдатской крови пьяным.

И в заросшей травами воронке
Помянул кого-нибудь из многих,
Чтоб не обошел ее сторонкой,
Постоял как я в молчанье строгом.

А когда же в синь вспорхнет пичуга,
До которой, в общем, нет и дела,
Он поймет: душа солдата друга
Ввысь сегодня трепетно взлетела.

И паря над обожженной степью,
Прокричит там голосом высоким:
— Помните, что все великолепье,
В битвах добывается жестоких!

Помните, что жизнями платили
За весну, распаханное поле,
А ведь звезды так же нам светили,
Так же жить хотелось нам до боли,

И любя, надеяться на встречи,
Малышей подбрасывать ликуя,
Наслаждаться счастьем человечьим,
Постоянно жизнью не рискуя.

Ну, а если не вспорхнет та пташка,
И ее он голос не услышит,
Стебельком махнет ему ромашка,
Та, что ветер памяти колышет.

Источник

Поделиться с друзьями